June 7th, 2011

труба

Пионтковский. Про Венедиктова и новый виток антинародных реформ

В нашей предельно закрытой, мафиозной по сути  системе власти, носители которой связаны омертой, завелся крот,  парадоксальным образом объединяющий в одном физическом лице русского  Ассанжа-публикатора и его информатора на самой вершине власти.

  Мне уже приходилось ссылаться на его бесценное свидетельство о безнадежном тупике политики Кремля на Северном Кавказе.

  Крота этого зовут Алексей Алексеевич Венедиктов. Как у многих  талантливых людей, у Алексея Алексеевича есть свои маленькие, по-своему  даже трогательные слабости. Так, он обожает регулярно демонстрировать  завороженно внимающим слушателям  свою интимную посвященность в дела и  помыслы людей, принимающих в нашем государстве важнейшие решения, тех  самых, кто в доверительной беседе может по-приятельски бросить ему:  "Понимаешь, Алексей, ты садишься в это кресло и на третьей минуте у тебя  сносит крышу".



Collapse )</p>

"Непопулярные реформы" они скорее всего действительно проведут, и жить мы будем тяжелее. Это верно. Но ведь экономика России не развивается и будет продолжать деградировать не оттого, что еще не все паразиты-пенсионеры передохли, Прохорову еще не удалось ввести 60-часовую ё-рабочую неделю и старшеклассники все еще бесплатно изучают математику. А потому, что не может быть никаких творческих импульсов в созданной "реформаторами" мертвой, не имеющей ничего общего с конкурентным рынком среде, где вся вертикаль от альфа-Цапка всея Руси до участкового полицая набухла воровскими общаками, закупорившими все социальные лифты.

"Непопулярные меры" двадцатый(!) год подряд обещает и навязывает народу (чтобы ему когда-то потом в светлом будущем стало хорошо) политический класс России, реализовавший за эти же двадцать лет реформ очень популярные в своем узком кругу меры по бесстыдному личному обогащению.

Как могут наши вожди и их пропагандистская обслуга, находясь в ясном уме и здравом сознании, рассуждать о продолжении каких-то экономических реформ и совершенствовании рыночной экономики, когда по существу отсутствует ее фундаментальный институт - частная собственность?

Collapse )

Между тем узкая группа богатейших чиновников-бизнесменов, которым в течение последних двадцати лет принадлежит реальная политическая и экономическая власть в России, несмотря на крайне плачевные для страны результаты своей деятельности по-прежнему убеждена в своем священном праве и в своей исторической миссии оставаться несменяемой и неизбираемой кастой и требует продолжения банкета.

Без многолетнего подвижничества Путина на кремлевских галерах не могли бы существовать ни финансовые империи миллиардеров ближнего круга - Абрамовича, Тимченко, Ковальчуков, Ротенбергов, Голиковой-Христенко, - ни паразитические госкорпорации друзей - эти черные дыры российской экономики.

Очевидно, что Путин и его бригада никогда добровольно не откажутся от власти в России. Их твердая решимость править пожизненно или до полного коллапса объекта их просвещенного правления движима уже не столько жаждой самой власти, сколько страхом ответственности за содеянное.

В русской истории бывали времена хуже и страшнее. "Власть отвратительна, как руки брадобрея", - писал поэт. Но никогда власть не была такой мелкой, пошлой и ничтожной, как сегодняшняя генерация бывших письмоводителей и охранников питерской мэрии. Она почти правильно определила себя устами придворных пропагандистов - власть встающей с колен суверенной шпаны. Суверенной от всяких обязательств по отношению к народу.

Нет ни в этих уродах, этой грязи в шелковых чулках, ни в этой наноэпохе ничего, что могло бы соблазнить Бориса Пастернака, Михаила Булгакова или Мартина Хайдеггера иллюзией великой идеи или державного блеска.

Но в лакейских у них жужжит бывшая интеллигенция, убеждающая себя: "Помилуйте, господа, мы никогда еще не жили так славно, так сытно и так свободно. Мы разъезжаем по всему миру, никто не лезет нам ни в мозги, ни в трусы. Мы должны благословлять эту власть, которая своими штыками, ОМОНами и телеканалами защищает нас от ярости народной".

За афродизиак интимной близости с властью - "Понимаешь, Алеша...", - за привилегию "поговорить о жизни и смерти" с паханами неизбежно приходится платить. Наш крот далеко не первый европейский интеллектуал, соблазнившийся подобным романом. Как и Шпеер, например, он научился очеловечивать своих застольных собеседников, прорастать в них ментально, социокультурно, административно ("Газпром" - наше национальное достояние). Входить в их положение, производить банальных воров в прогрессоров из романов Стругацких, заимствовать их хамскую имперскую отрыжку по отношению к нашим бывшим братьям меньшим. Избегать отстранения, которое грозило бы разрушить его спасительный механизм бегства от экзистенциального ужаса в эйфорическую самовлюбленность.

Умному человеку будет о чем потом поразмышлять на досуге. Как Шпееру в Шпандау. Будет и о чем рассказать в одном из уютных кампусов Ivy League повзрослевшему ААВ-младшенькому: "Время было такое, сынок. Мы ведь тогда многого еще не знали..."

</span></index>