Понравилось

Гила Лоран

ר. Вторая речка

Поэт умирал. Большие, вздутые голодом кисти рук с белыми, бескровными пальцами и грязными, отросшими трубочкой ногтями лежали на груди, не прячась от холода. Раньше он совал их за пазуху, на голое тело, но теперь там было слишком мало тепла. Рукавицы давно украли; для краж нужна была только наглость — воровали среди бела дня.

Впрочем, украли-то далеко не одни рукавицы. Что уж теперь по рукавицам плакать. Лишив меня морей, разбега и разлета… М-да, губ шевелящихся отнять вы не могли. И что же он нашевелил этими губами под конец? — про рисовых невольников да про славное имя Джугашвили. Он вдруг вспомнил, как плохи были последние стихи Блока и как Блок этого, кажется, не понимал. Но тут не то, не то. Тут воистину неразрешенный стих, последний плевок в лицо рябому черту — за то и погибель заслужил. И пусть эта густопсовая сволочь потом, очнувшись, увидит тут покаяние да подхалимство и попрекнет его расчетом, не очень-то, правда, блестящим. Но не беда. Вернее, все равно, давно уже все равно.

Он вспомнил ту жуткую революционную зиму, как заходил на Выборгскую к Аннушке — никогда не называл ее так в лицо, только про себя. Они ехали на извозчике по невероятным ухабам, среди знаменитых костров, которые горели чуть ли не до мая, слушая неизвестно откуда несущуюся ружейную трескотню.

Потом, сползая во времени, стал припоминать разных своих подруг. Они угощали его, рисовали его, целовали его, восхищались ресницами в полщеки. Гуляли с ним по купеческой Москве. Он был двадцатилетний мальчик с ландышем в петлице. Он шутил, он сочинял истории, он запрокидывал голову, и правда все время запрокидывал голову, ибо был юн и горд, пел свои строфы, тогда совсем воздушные строфы, легкие, беспутные. Поедем в Царское Село! Свободны, ветрены и пьяны…
Потом украли Царское Село. Там нет больше улан — хотя, может, и раньше не было, сроду, говорят, не было — только гусары.

Украли и Коктебель, Максов Коктебель — по утрам нежно-солнечный, ночами — влажный, пахучий. Всеми ими любимый Коктебель. Подменили его красной Ялтой, где можно вести только суровую трудовую жизнь, бессмысленную жизнь.

А теперь вот украли его вчерашний хлеб, который он положил под голову. У кого-то еще были силы воровать. Только нет же, то был не хлеб, не хлеб…

Еще раньше он был — маленький еврейский мальчик с сердцем, полным русских пятистопных ямбов. Хотя нет, ошибка для позднейших биографов; был не таким уж маленьким, а ямбами вовсе не грезил. И может, никогда бы строфы не написал, кабы не одно обстоятельство, отцовский подарок… Грезил подвигами, баррикадами, кровью на снегу. Жаждал вести за собой людей. Рвался в Париж. Отец хоть и отпустил, но попрекал. Потомок раввинов, он сокрушался, что сам торгует кожей, а не учит Талмуд. Хотя по молодости и зачитывался Шиллером, а потом находил определенное удовлетворение в том, что сумел перевезти семью в столицу, но втайне сокрушался. И сына — в припадке национального раскаяния — попрекал, что субботу не блюдет и ест где попало. Но под конец не проклял, а благословил, и престранно благословил. Вызвал его как-то на исходе субботы к себе в кабинет. На столе у него лежал раскрытый молитвенник. Отпер нижний ящик и из-за стопки старых конторских тетрадей вытащил маленький сверток. Протянул сыну. Мне, сказал, конечно очень жаль, что ты не занялся тем, чего я для тебя желал. Зато, с грустной улыбкой, теперь хоть понятно, зачем реббе дал мне вот это. Камешек. Он сделает тебя великим. В своем роде, конечно. Ты беспутный, будешь бегать за бабами и всякие бредни лелеять у себя в голове. Но хотя бы не полезешь на баррикады за красной тряпицей, как гишпанский бык, и не опозоришь имя предков, как многие в нашем народе опозорят. По крайней мере, так говорит реббе. Еще он сказал, что я даже переживу тебя на год. Впрочем, это будет уже не твоя вина, ибо — умножатся бурные воды…

С отцовским подарком он никогда не расставался. Ездил с ним и в Париж и в Гейдельберг. Вскоре ему наскучил революционный пыл, он стал писать. Читал товарищам, читал барышням, потом в кружках. Ему уже бывало неуютно и даже страшно, если — во время чтений — не нащупывал его в кармане брюк или пиджака, накануне оставив по забывчивости в другом костюме. Думал о нем и о разных его собратьях, много думал, назвал даже так книжку. Он сумел сохранить его и в ссылке, и во время второго ареста. Прятал в обуви, закапывал в снег и в землю, клал под голову. А теперь вот — украли. Только — кому же нужен тут этот камешек? Кому он вообще может быть нужен? Значит, не украли, значит…

И поэт понял. Он широко раскрыл глаза и в последний раз оглядел ряды сплошных двухэтажных нар, еле различимых в свете тусклого электрического солнца, загаженного мухами и закованного круглой решеткой.

К вечеру его там уже не было.

И вот сидят они вдвоём
В панельном гнёздышке своём
Володя и Людмила


Жизнь удалась на все на сто -
Людмила новое пальто
И сапоги купила.


Володе светит новый чин
В суровом обществе мужчин
С мечами и щитами.


Дождь перестал. А сколько лил!
И строгий тренер похвалил
Работу на татами.


( Читать дальше )

cпасибо may_antiwar за этот ролик.
Концерт "За нашу и вашу свободу"

Вторым там выступает И.Иртеньев, но мне гораздо больше него понравился выступающий первым Вадим Жук. Я никогда его так раньше близко не видел. И вот интеллектом, интеллегентностью, манерой большем всего напомнил отца Георгий Чистякова.

Кстати (на тему 2 поста подряд): начинает Жук с Пушкина, а следующим постом в ленте у меня идёт violanatans:

"Продолжаю читать А.В.Тыркову-Вильямс "Жизнь Пушкина":
...
Рассказывали, что у Пушкина с Дельвигом была привычка, встречаясь, целовать друг другу руку.
...
Оба поэта, и в стихах, и в письмах, умели найти значительные слова:"Великий Пушкин, маленькое дитя", - писал Дельвиг в письме к поэту. Другой раз писал:"Целую крылья твоего гения, радость моя".
...
...Дельвиг был очень близорук. В Лицее запрещалось носить очки, и все женщины казались ему красавицами. "Как я разочаровался после выпуска, когда надел очки", - с улыбкой рассказывал он позже."

От gm_dar стихотворение в прозе Быкова

Повсюду ты. Я больше не могу. Фальшивою архангельской трубою ты каждый день звучишь в моем мозгу. Работа и семья полны тобою. Ты умудрилась все мое украсть, но почему почти единогласно здесь выбрали себе такую власть, что ни над чем давно уже не властна, как будто толпы баб, рыдая вслух, восторженно лобзали импотентов…. Во всем, что есть, твой незабвенный дух: он занимает семьдесят процентов.

Таинственная цифра! С неких пор она — сеченье наше золотое, а этот дух и этот взгляд в упор страшней любого позднего застоя. О, эти годы, лица и места, попавшие сегодня на скрижали; тогда процент гулял в районе ста, и больше ста, и все над этим ржали! А ныне? Гляди, портреты дряхлые висят; гляди, ржавеют дряхлые святыни… И все-таки на верных пятьдесят все было человеческим, а ныне?

( Далее )

Аналитик Михаил Леонтьев
Аналитик Михаил Леонтье
Аналитик Михаил Леонть
Аналитик Михаил Леонт
Аналитик Михаил Леон
Аналитик Михаил Лео
Аналитик Михаил Ле
Аналитик Михаил Л
Аналитик Михаил
Аналитик Михаи
Аналитик Миха
Аналитик Мих
Аналитик Ми
Аналитик М
Аналитик
Аналити
Аналит
Анали

По ссылке  lesgustoy статья Мальгина про Евтушенко, которому 77

----На вопрос, служил ли Евтушенко в КГБ (а некоторыми вопрос ставится именно так), я могу с уверенностью ответить: нет. Это слишком уж не отвечало бы его кодексу чести (который у Евтушенко все-таки есть).-----

А зачем обязательно "служить"?
Тот, кто служит - кадровый сотрудник.

Агент не служит, но является осведомителем.
Достаточно один раз подписать бумагу.

Аксёнов покойный сказал, что каждый пятый в стране  Советов был агентом.

А что бы числиться у них агентом, даже подписывать не обязательно, можно дать устное согласие.

В случае с Евтушенко: вся эта защита диссидентов и прочее вольномыслие могли сходить с рук (человек при этом оставался приближен к верхам!) только в одном случае: если это агент Безопы.

Два десятка старух – вот и весь этот бедный приход,

вот и вся Твоя жатва, Спаситель, в краю приозёрном.

То ли этой земле не хватает живительных вод,

то ли плевелы здесь заглушают пшеничные зерна.



В приозерном краю в голубом виноградном раю

у сограждан моих и дела, и заботы другие.

Поставляй-ка посуду свою под густую струю

темно-алого сока – не так ли, мои дорогие?



Вот и пуст этот храм… Но и в этом Ты прав, мой Господь.

Два десятка старух – и смотрю я на них с удивленьем:

как слаба и как немощна их одряхлевшая плоть,

и как крепнет их дух, торжествуя победу над тленьем.



«Вы – свет миру сему» - не о них ли то были слова?

«Вы – земли этой соль» - не о них ли сказал Ты когда-то?

Два десятка старух – и жива Твоя вера, жива,

даже здесь, на земле небогатой.



( Об авторе и источнике )

photo tapirr

«Какую биографию делают нашему лысому!» - можно было бы воскликнуть, перефразируя классика. tarusai
И ведь правда: как заметил dion2006, со времён И.Бродского этот будет первый суд над поэтом.

Начало темы

То самое стихотворение:

ЮРИЙ ЛУЖКОВ
УКЛЮЖИЙ ВОР
КЛЮВ ОРУЖИЙ
ОЙ, ЛЖИВ УРЮК
УРЮК, ВОЙ ЛЖИ
ЖИВОЙ УРЛЮК
УКЛЮЖИЙ РОВ
КРУЖИВ ЮЛОЙ
ЖИВ ЮЛОЙ РУК
ЮРКИЙ УЖ-ВОЛ
ОЖИРУЙ КЛЮВ
И КЛЮЙ В РОЖУ
ВИЙ: — ЖРУ КОЛЮ!
ВОЙ ЛУЖ: — ЮРИК!
КУРЮ ВОЙ ЖИЛ
КУРЮ ВОЙ ЛЖИ
ЖУРЮ ВИЛКОЙ
«Ю» ЖРУ ВИЛКОЙ
«Р» ЖУЮ ВИЛКОЙ
ВЛОЖУ КЮРИЙ
КЮРИЙ В ЛОЖУ
ЖИВЛЮ РУКОЙ
ЖИВЛЮ КУРОЙ
ЮРИЙ ЖУК-ВОЛ
УКЛЮЙ ЖИРОВ
УЙ, ВОЛК-ЖЮРИ!
ЖИВОЙ ЛЮК.РУ
ЛУК ЖИВ ЮРОЙ
ЖИВ ЮЛОЙ РУК
ЮРИЙ ЛУЖКОВ

antimil (которого с Днём рождения!) пишет:

На воре и шапка горит
 
«Украл что-то вор на базаре. Поднялся шум, а толку нет, вор как в воду канул, а точнее притаился. Решили обратиться к местному знахарю за помощью. Ответа у знахаря не было, однако тот задумал для выявления вора провести эксперимент. Велел собрать всех людей на площади перед базаром. Вышел знахарь на площадь, обвел всех взглядом и вдруг закричал: ,, Смотрите-ка православные, на воре-то шапка горит !”.
У вора сработала защитная реакция, он схватился за шапку, но тут же опомнился. Однако уже было поздно...

Или вот еще одна одна история

Митрополиту Платону надо было срочно выехать в Троице-Сергиевскую лавру, а ему сообщили, что из повозки украдены хомуты. Все в растерянности, кто это мог сделать? Попытки найти не увенчались успехом. И тогда митрополит приказал всем жителям слободки собраться в церкви. Во время службы вдруг раздался звучный голос митрополита Платона:
- Усердно ли молитесь?
- Усердно, владыка.
- Все ли вы молитесь?
- Все молимся, владыка.
- А вор молится?
- И я молюсь…
Так под сильным впечатлением и отрешившись мысленно от житейского, вор невольно проговорился. Это оказался кучер митрополита.

К чему это я.
Ах да... К иску московского мэра Юрия Лужкова к художнику Гарику Виноградову.
Сам я Винградова помню по его перфоменсам еще в 94 году в арт-коммуне Сквота Пелюры на Петровском бульваре. Впечатляло.
Последние четыре года Виноградов работает в поиске решений анограмм.
Ну анаграмма это такой литературный приём, состоящий в перестановке букв или звуков определённого слова (или нескольких). Например: "апельсин — спаниель"; "равновесие - своенравие".
Визуально у Виноградова это выглядит достаточно занятно - участники перфоманса выстраиваются с в ряд, держа в руках квадраты с буквами, образующими слово или имя. И меняются местами, что бы составить новое слово, фразу, имя. Если мне не изменяет память этот перфоманс впервые был показан в культурном центре "Дом".
Из букв, составляющих имя мэра (Юрий Лужков) получилось множество словосочетаний, из который Гарик Виноградов составил стихотворение «ЖИВОЙ УРЛЮК» <см. выше>

Так вот оказывается наш Мер среагировал на то что анограмма из его имени производит слово "уклюжий вор" и, в день дурака (уж не знаю, почему Лужков выбрал именно этот день для обращения в суд), 1 апреля, подал иск в Тверской суд о защите чести, достоинства и деловой репутации. На 4 июня дело назначено к рассмотрению.

( см. исковое заявление Уклюжего )

Я, к сожалению, не представляю интересов художника в суде. А то бы в первый же день подал ходатайство в порядке статьи 41 ГПК РФ о замене ненадлежащего ответчика - дело в том, что не Виноградов придумал правила анограммы, и не в коем случае не Виноградов дал имя и фамилию Юрию Лужкову, то имя что при перестановки букв образует фразу "уклюжий вор". Следовательно ответчиком по данному иску должен выступать человек давший имя Юрию Лужкову.

( далее )


Герман Виноградов и Александр Липницкий.
Концерт в декабре 2008, Арт-Стрелка, Москва.
фото tapirr

( Ещё фотографии )

http://ng68.livejournal.com/381672.html

Песня на эти стихи

ЭПИЛОГ

В.  М а я к о в с к и й

Я это все писал
о вас,
бедных крысах.
Жалел - у меня нет груди:
я кормил бы вас доброй нененькой.
Теперь я немного высох,
я - блаженненький.
Но зато
кто
где бы
мыслям дал
такой нечеловечий простор!
Это я
попал пальцем в небо,
доказал:
он - вор!
Иногда мне кажется -
я петух голландский
или я
король псковский.
А иногда
мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.


1913

Что это такое за нененька?
Инет дал только:

"Объяснить по-русски, что означает "ненька", - непросто. В словаре написано: мама. На самом деле в этом слове куда больше скрытого смысла. Чуть ближе, наверное, матушка плюс няня. Но все равно не то. Сколько в "неньке" нежности и тепла, сколько благодарности и доброты - знает украинец."

Или нененька и ненька - это разное?

Приобрёл я на днях книгу

Льюиc Kэpрoлл

Фaнтacмaгopия и дрyгие cтихoтвopения

Москва 2008 ТriMаg

Привожу оттуда по случаю сегодняшнего праздника стихотворение

Baлeнтинкa


( С начала )


Влюблённый, если милый взгляд
Не видит много дней подряд,
Рыдать не станет невпопад,
Как одержимый,
А сложит несколько баллад
Своей любимой.


И если он их поскорее
Пошлёт избраннице своей,
Письмо доставят без затей
По истеченье
Тринадцать февральских дней
По назначенью.


И где б вы в следующий раз
Меня - во вторник, через час,
В толпе ли, с глазу ли на глаз
Ни повстречали,
Я верю, что увижу вас
В большой печали.







* Dolorum omnium (лат.) - "всех скорбей" (родительный падеж мн. числа) см. в каментах

хорошее стихотворение Льва Лосева

* * *

... в "Костре" работал. В этом тусклом месте,
вдали от гонки и передовиц,
я встретил сто, а может быть, и двести
прозрачных юношей, невзрачнейших девиц.
Простуженно протискиваясь в дверь,
они, не без нахального кокетства,
мне говорили: "Вот вам пара текстов".
Я в их глазах редактор был и зверь.
Прикрытые немыслимым рваньем,
они о тексте, как учил их Лотман,
судили как о чем-то очень плотном,
как о бетоне с арматурой в нем.
Все это были рыбки на меху
бессмыслицы, помноженной на вялость,
но мне порою эту чепуху
и вправду напечатать удавалось.

Стоял мороз. В Таврическом саду
закат был желт, и снег под ним был розов.
О чем они болтали на ходу,
подслушивал недремлющий Морозов,
тот самый, Павлик, сотворивший зло.
С фанерного портрета пионера
от холода оттрескалась фанера,
но было им тепло.
И время шло.
И подходило первое число.
И секретарь выписывал червонец.
И время шло, ни с кем не церемонясь,
и всех оно по кочкам разнесло.
Те в лагерном бараке чифирят,
те в Бронксе с тараканами воюют,
те в психбольнице кычат и кукуют,
и с обшлага сгоняют чертенят.

Хоть дата и пушкинская была, но он солнце, которое освещает всю русскую поэзию.
Поэтому можно любого поэта прочесть, а честь будет - Пушкину


Есенин

Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я - они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, -
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: "Добрый вечер!"
Я отвечу: "Добры вечер, miss".

И ничто души не потревожит,
И ничто её не бросит в дрожь, -
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Поэ  steba

Девочка и кризис

одна девочка сидела на стуле
а интернет заговорил:
- девочка девочка
кризис уже едет по твоей улице
(а девочка сидела в чате)

- девочка девочка
кризис уже подходит к твоему дому
(а она сушила суши)

- девочка девочка
кризис уже поднимается по лестнице
(а она учила кота по-английски)

- девочка девочка
кризис уже на твоей площадке
(а она отправилась в эксклюзивное путешествие на параплане)

- девочка девочка
кризис уже звонит в дверь
(а она училась на курсах как говорить нет)

- девочка девочка
кризис уже вошел
(а она работала над изменением гештальта восприятия)

- девочка девочка
кризис уже наступил тебе на ногу
(идентификация с противником)

девочка пошла и поет:
девочки, мальчики
я кризис
я затейник
и выхожу я на панель не ради денег
а просто

У меня такое свойство: если я читаю трагическую книгу (Москва-Петушки, Общага-на-крови, чего там ещё?), и она мне нравится, то мне совсем не становится "грустно".
Если я слушаю печальную музыку,  и музыка хороша, мне совсем не "печально".

Напротив, я испытываю позитивные эмоции, чувство глубокого удовлетворения 

Для меня жизнь и искусство отделены, и "жизненные" эмоции я не испытываю под воздействием искусства.
Но вот читаю френдов в ленте. Они же не только авторы (если на выходе - "эстетический продукт"),
они - живые люди.

Что делать? Сопереживать? Или восхищаться?



Я: Как хорошо

Автор: интересно только, почему я не вижу тут особо хорошего

Я: Мы тут как "бесчувственные" читатели-потребители: нам навится стихотворение, вот мы и восхищаемся.
А оно, между тем, прошло через сердце автора, которому совсем не было "хорошо"...
Эстетическое восприятие, как противоположность этического.

Поводом для размышлений послужило стихотворение

trop_moi

( Стихотворение )

Любим калифом Иоанн;

Ему, что день, почет и ласка,

К делам правления призван

Лишь он один из христиан

Порабощенного Дамаска.

Его поставил властелин

И суд рядить, и править градом,

Он с ним беседует один,

Он с ним сидит в совете рядом;

Окружены его дворцы

Благоуханными садами,

Лазурью блещут изразцы,

Убраны стены янтарями;

В полдневный зной приют и тень

Дают навесы, шелком тканы,

В узорных банях ночь и день

Шумят студеные фонтаны.

( Читать далее )

gornyj и http://merk-uriy.livejournal.com/ сообщают:


"Вчера,2.01.09, на вечере поэта Ольги Седаковой, лауреате многочисленныхмеждународных премий, переводчике, ученом, которая приехала в Воронежпо приглашению нашего Братства, представители воронежского казачества пытались сорвать вечер. Риторика очень знакома: «Русь святая, храни веру православную!». Ксожалению, в этих словах кроме фашистской идеологии под «православным» лозунгом нет ничего…"


Встреча 2.01.09 была в Доме Актера в большом зале. Вход свободный.

"Ольга Александровна не пострадала, но было видно, как ей неприятно, когда ее  пытались уличать в "неправославности" нечестными методами. Знаете, естьтакой сорт ворросов, в ответ на который можно лишь развести руками,когда вопрос больше говорит о вопрошающем, нежели является частью разговора.
Два дюжих молодца из казачества, перебивая ее, задавали провокационные вопросы неприемлемым тоном по отношению к гостю, к женщине, к старшему по возрасту... Седакова с достоинством вышла изэтой ситуации.

Вечер удался... Ложка дегтя ничего не испортила, а лишь послужила напоминанием о бодрствовании.
Этот выпад сам по себе показывает, что вчера произошло духовное событие, раз была такая реакция."



Настоящих казаков-то, как известо, т.Сталин уничтожил. А те, кто в них теперь наряжаются, это русские фашисты и всякая шваль. Проучить бы их, что б не гадили

БРАТЬЯ

Ты, брат мой, в заточеньи или я ...
Паденье листьев больше не тревожит.
Все в этом. Обнаженная земля,
Даст Бог, укроется. Но застарелой ложью
Дней не спасти. Изгнанье неизменно.
Безмолвием укутана страна.
И кажется смерзающейся тенью
Мне жизнь твоя. Как жизнь моя.




Рекомендую хорошие стихи френда тут:

http://duns37.livejournal.com/376894.html

Быкова не очень люблю, но так понравилось его стихотворение в прозе про уходящий год, что я даже проиллюстрировал его карикатурами В.Мочалова и др.

Сухой остаток

Эффект, который всем знаком: к финалу год слепился в ком. Я даже первый день недели, идя домой в ее конце с гримасой скуки на лице, припоминаю еле-еле. Обидно, право: целый год вот-вот в историю уйдет — мол, не оглянешься, и Святки! Но к нам история строга: событий было до фига — и ни фига в сухом остатке.



…Как собирались, без преград они ввели дуумвират, затеяв странную интригу: продемонстрировав зараз желавшим оттепели — «Щас!», и ждавшим заморозка — фигу. Под стоны местных болтунов «Спасибо, что не Иванов!»,



всех конкурентов обезвредив — не ясно, правда, для чего, — по воле босса своего на русский трон воссел Медведев.



Какая оттепель, к чему?! А впрочем, если по уму, — он сам виновник этой моды: он будет помниться потом одним-единственным хитом — «Свобода лучше несвободы». Народ пробило до кости: открытье, Господи прости! Да вам не только что имперец, но даже злобный троглодит без колебаний подтвердит: гораздо лучше, ясен перец…

Но тут случился, незабвен, этап поднятия с колен. Команда Быкова сначала хоккейный кубок забрала: страна, расправивши крыла, «оле-оле» всю ночь кричала. Осуществляя тайный план, на Евровиденьи Билан с чужой попсою поквитался как некий символ перемен (он там как раз вставал с колен, а рядом Плющенко катался).



( Далее: читать и смотреть )

Как все смешалось, видит Бог! Какой запутанный клубок! Событий, кажется, десятки: футбол, грузинская война, потом рожала Бахмина — и что теперь в сухом остатке? Один кричит — «переворот», другой, естественно, орет о преимуществах побега… В окне танцует мелкий снег, и это общий наш успех, а то ведь не было и снега.

Люблю тебя, моя страна. Ты так огромна, так странна, так часто тянешь меч из ножен, так много маешься и врешь, так много терпишь гнусных рож — но разве я в другой возможен? Мы все привыкли повторять, все находить и все терять, — и вот опять в своей стихии: опять купились ни за что, залили воду в решето и вновь твердим, что мы такие. В себя вмещает этот год, как капля многошумных вод, все, что зовем привычным ходом своей истории родной. Отбой, ребята. Выходной. Все было классно. С Новым годом!


Дмитрий Быков